Главная › Новости

DREAMS: последний альбом Адель

Опубликовано: 08.08.2023

DREAMS: последний альбом Адель

«Психоз подобен сну, — говорит Лорен, — состоянию, которое я признаю нереальным, но которое кажется мне более убедительным, чем реальность». Я уже некоторое время слежу за ее обучающими видео на Youtube. Ей за тридцать, у нее есть муж и дети, высшее образование и диагноз шизофрения. «Мои кошмары обо мне», — говорит он. Ее голос дрожит, когда она говорит, но никогда не ломается. Она недавно обрила голову и теперь кажется более уверенной в себе, хотя в ее аквамариновых голубых глазах все еще есть какой-то застывший ужас, как будто она давно находилась в подземелье, где среди гущей тьмы нашла вода настолько прозрачная, что ее невозможно описать словами.

Перепись населения

Я прикрываю голову. Там под закрытыми ставнями родина моя другая. Я прохожу террасу к входной двери много раз, и каждый раз, когда я прохожу, я вижу маму, сидящую за столом с гостями. Я не вижу лиц этих людей, но я могу ясно узнать выражение лица моей матери. Он смотрит на меня с изумлением и смущением, сурово и с легкой жалостью. Я знаю, что мне следует посмотреться в зеркало в холле, но я откладываю этот момент. Наконец вижу: мое лицо покрыто белым пластырем, под которым на месте рта видна плоская коробка. Я иду в свою комнату и ломаю коробку. Я крошу гипс пальцами. В моих руках оказывается последний альбом Адель. "Чертова Адель!" Я кричу, приглушенно, чтобы гости меня не услышали. «Это как «дело Шакиры» из «Два с половиной»!» Я кричу на кого-то неопределенно, и больше всего на себя. «Неужели никто в этом доме не знает, какую музыку я люблю?», — бормочу я сквозь горло, которое уже совсем сжалось. Я выхожу в холл, чтобы разобраться с семьей, но дверь, окружающая меня, совершенно незнакомая. Я открываю одну из них и вижу женщину. — Я пришел на перепись, — говорю. «Ты собираешься перечислить меня», — говорит она с явной ненавистью. «Я корректор, — говорит она тоном строгой учительницы, — и видела все, что вы написали». Нельзя писать желто-оранжевым, а светло-голубым. Вы не можете написать свежее красное, но грязно-белое». Я возвращаюсь в свою комнату, потому что знаю, что теперь мне снова нужно идти в школу. Я выбираю, что надеть, но вариантов так много, что хочется плакать. Я постоянно нахожу новую, совершенно неизвестную одежду в своем шкафу. Я так отчаянно натягиваю колготки, что в них всегда остаются огромные дыры. Я паникую. Мне еще столькому нужно научиться, и школа закроется, прежде чем я успею одеться. Наконец-то мне удается натянуть синие колготки и розовую мини-юбку в белый горошек. Голова мамы выглядывает из-за двери. «Чья это на тебе юбка, — говорит, — на улицу ты не оденешь. Идет дождь." Я сижу на кровати, парализованный, потому что боюсь, что никогда больше не смогу найти одежду, в которой смогу выйти из этой комнаты. Моя сестра зовет меня через окно. «Иди посмотри на кошку», — говорит он. У нас во дворе не идет дождь, но я быстро забываю, что мама мне наврала. На грунтовой дороге вижу ребенка, белокурую девочку двух-трех лет. Она дочь моего друга детства, Ивана, я знаю это, хотя полностью осознаю, что у Ивана только один сын. Моя сестра зовет ребенка издалека, словно это непредсказуемое животное. «Дай-ка я тебя обниму!» — кричит он ей. — Не буду, — серьезно говорит девушка, как бы пытаясь ее образумить, — я не такая девушка.

«Разница между психозом и сном, — говорит Лорен, — заключается в том, что вы можете проснуться ото сна». Мне нужно все больше и больше времени, чтобы проснуться, Лорен. Перед моими близорукими глазами реальность остается расплывчатой ​​еще долгое время после пробуждения. Я испытываю огромное облегчение, когда после того, как я надеваю контактные линзы, мир появляется снова и снова, но иногда это действие вызывает у меня дискомфорт. Темный подземный мир сна пытается удержать меня. Смотри, говорит тьма, в которую я тайно смотрю, когда чищу зубы и ем овсянку, смотри, и ты увидишь неописуемо чистую воду, которая находится в моем сердцевине.

большое облегчение

Я закрываю глаза и смотрю: есть социалистический дом, в котором я никогда не жил, но убежден, что он мой. Долго, днями, а то и месяцами я езжу на лифте вверх и вниз, приветствуя людей, которые продолжают входить и выходить, и уговаривая меня покинуть это место. Я знаю, что в квартире, где я живу, убили девушку, и все же прилагаю большие усилия, чтобы до него добраться. Когда мне наконец удается войти в него, я вижу, что нахожусь в здании девятнадцатого века в центре, где я действительно живу. Через балконную дверь я смотрю на исчезающую в тумане спину отца. Я знаю, что он прав, что оставил меня, хотя не знаю, что я скрывал. Я пытаюсь закрыть за ним дверь, но не могу, потому что сильный ветер и дождь. Если я их не закрою, чувствую, папе грозит опасность. Когда я понимаю, что не успею, я выхожу на улицу, следую за ним и зову его. Я прихожу в сад, похожий на сад перед домом моего рождения, но выкрашенный в синий и желтый цвета, как на экспрессионистской картине. В доме есть совершенно неизвестное место. Северина сидит на диване, под стенами, где сквозь большие трещины виднеются кирпичи. «Это квартира моего бывшего, — говорит она, — но я не знаю, как отсюда выбраться». Папа смотрит на меня с другой стороны гостиной. «Посмотрите на эти трещины, — говорит он мне, — бедняжка хочет умереть». Я не знаю, как утешить Северину. «У меня есть кое-что для вашего сына», — говорю я и открываю синий пластиковый пакет, в котором ничего нет. «Найди что-нибудь получше», — говорит папа. Я пытаюсь найти подарок получше среди предметов в комнате, но не могу их четко разглядеть. Двое крепких парней входят в комнату, подбирая разбросанные по полу предметы одежды, то и дело останавливаясь, чтобы осмотреть свои смазанные маслом мускулы. За ними идет пухлая женщина, похожая на мужчин, за исключением того, что у нее вьющиеся светлые волосы, губная помада и юбка, а в руках она несет аккуратно разложенное чистое белье. «Я стирала твою одежду», — говорит она. Я счастлив, что она освободила меня от обязательства, но я все еще чувствую себя неловко, потому что она без разрешения прикоснулась к моей одежде. "Что это?" — спрашиваю я сестру, внезапно оказавшуюся рядом со мной. «Отпусти их, — говорит она, — я купила тебе оксфорды, которые ты так хочешь». «Это не оксфорды, — говорю я, глядя на уродливые туфли с оскорбительной лентой, — они есть в «Каритас». Она злится и тянет меня за руку. Добираемся до железного забора, к которому прислонился Урбан. Она показала ему туфли. — Да, это оксфорды, — подтвердил Урбан, повернувшись и глядя на воду под забором. «Вот видишь», — говорит сестра. Я замечаю, что на ленте, украшающей туфли, что-то написано. Я всматриваюсь в текст глазами и узнаю одну из своих песен. «Я сожалею, что когда-либо писал это», — говорю я. «Вот почему ты теперь звезда», — говорит сестра и протягивает мне блестящий сиреневый гимнастический костюм. Я вижу огромную пропасть, на дне которой находится трамплин. «Ты можешь это сделать, Симона Байлз», — говорит чей-то голос. «Не рискуйте, — обеспокоенно говорит Лорен, — когда-нибудь вас там встретит вода». Вы не сможете выразить эту ясность». Я надеваю костюм, падаю в дыру и снова отскакиваю прямо в сознание.